В начале 2026 года культурный ландшафт Дубны обогатился первым профессиональным выставочным пространством — в Доме международных совещаний открылась Галерея ОИЯИ. Ее инаугурационным проектом стала выставка одного из самых известных художников современности, пионера российского кинетизма Франциско Инфантэ. На открытии экспозиции он рассказал о том, каково это — стоять у «врат истины», почему ученым и художникам не стоит спорить о бесконечности и какой вопрос он бы задал самой бесконечности.

— В этом году ваша концепция «артефакта» отмечает полувековой юбилей. За 50 лет в мировом искусстве сменились десятки направлений, возникли цифровые медиа, искусственный интеллект научился генерировать изображения. Ваши же артефакты по-прежнему создаются вручную, в живой природе, с использованием зеркал и нитей. В чем секрет такого подхода и почему эта идея не исчерпала себя?

— Смысл, который я вкладываю в артефакты, имеет философский характер, потому что меня изначально волновала идея бесконечности. Я не знал, что это такое. Я был похож на человека, не умеющего плавать, которого просто бросили в воду. Я барахтался, пытался что-то для себя открыть, но внутренних сил, чтобы остаться на плаву и что-то осознать, мне все же хватило.

Занимаясь творчеством, человек иногда может встать у «врат истины». В моей жизни такое происходило дважды. Момент предстояния перед этими вратами осознается не сразу, чаще всего ты понимаешь это уже ретроспективно.

В первый раз это случилось в 1960-е годы, когда я попытался понять, что такое бесконечность. Если честно, я и сейчас до конца этого не понимаю. Я ведь не ученый, я не создаю вербальные тексты, обладающие строгой логикой. Я — художник. У меня всегда работала интуиция. Я интуитивно ощущал, что мир бесконечен, а я — всего лишь брошенная в него песчинка. Пытаясь это осознать, я занялся геометрическим искусством.

Второй раз я оказался у этих врат, когда понял, что саму природу можно наделить знаком бесконечности. Природа стала для меня ее символом. А объект искусства, который я привношу в природу, является символом технической части мира. Ведь искусство — это всегда акт символизации, который сводится к созданию метафоры. В какой-то момент я понял, что простое изображение на плоскости не годится для адекватной передачи моих идей, и стал создавать геометрические объекты в пространстве природы. В некоторых случаях возникало неизбежное несоответствие, потому что природа естественна, а объект придуман художником. Таким образом, моя идея бесконечности воплотилась в символе природы, а объекты стали отражать техническую часть мира — все те технологии и машины, которые автономно звучат в нашей жизни сегодня.

Эта тема действительно неисчерпаема. Каждый свой новый цикл «артефактов» я сознательно делаю отличным от предыдущего. Для меня всегда предпочтительнее то, над чем я работаю прямо сейчас, потому что именно так возникает новое представление, которое я пытаюсь реализовать.

— Первое, что интуитивно противопоставляется бесконечности, — наш жизненный цикл. Ведь жизнь человеческая неизбежно конечна. Что из созданного человеком способно пережить нас и этот мир?

— Перед лицом бесконечности все бесконечно. Звучит как тавтология, но в философии она иногда имеет существенное значение.

Вы считаете, что наша жизнь конечна? Если брать отдельно взятую жизнь человека — да, он рождается, живет и умирает. Но ведь на нас с вами жизнь не заканчивается. Есть продолжение — наши дети, потомки. Они продолжают жизнь предков, и в этом заложен важнейший знак бесконечности, свойственный всему сущему. По этому принципу существуют галактики, так же устроена человеческая жизнь в историческом масштабе, и то же самое справедливо для микрочастиц, изучаемых квантовой механикой. Так что все это и есть бесконечность.

— Ученые, изучающие законы Вселенной, тоже имеют дело с бесконечностью — только в научном смысле. Чувствуете ли вы какое-то внутреннее родство с ними? Возможно ли, что художник и ученый делают одно дело, просто разными инструментами?

— Творчество объединяет всех, кто им занят, будь то наука или искусство. Но специфика настолько разная, что я бы не стал рассказывать ученому о бесконечности. У него своя логика и обоснованные наукой теории. Мой язык другой — язык интуиции. Тут мне нечего сказать деятелям науки.

Я знаю примеры, когда ученые, основательно занимаясь наукой, вдруг решают взяться за кисть. И то, что у них получается, меня как художника обычно не устраивает. В силу специфики сознания ученый склонен изображать то, что ему уже известно, он иллюстрирует факты. А искусство — это не иллюстрация. Это создание совершенно нового, о чем свидетельствует метафора.

Метафора — главное для художника. Ее нельзя определить заранее. Она рождается из миллиарда связей, синтезируясь в сознании или в сердце человека необъяснимым образом. Именно поэтому в искусстве осознание того, что ты создал, приходит постфактум. Мы словно задним числом начинаем понимать собственные произведения. Это живой процесс.

Бесконечность проявляется и актуализируется именно в нашем сознании. Эта приставка «со-» очень существенна: мы сознаем мир в соответствии с чем-то. Для кого-то высшей точкой отсчета может быть Бог, а для кого-то — бесконечность.

— Если бы вы могли задать один вопрос природе, на который точно получили бы ответ, что бы вы спросили?

— Я никогда и ни от кого не могу получить точных ответов на интересующие меня вопросы. Но если рассуждать абстрактно, я бы спросил: «Куда уходит наше прошлое?»

Иногда мне кажется: а было ли то, что прошло, на самом деле? Ведь все это происходило со мной. Говорят, чисто физиологически в пожилом человеке не остается ни одной клетки от того существа, которым он был в детстве. Все изменилось. Но я же понимаю, что это был я!

Куда все это уходит? Где оно хранится? Это прошлое было такой же реальностью, как наш с вами разговор? Существуют впечатления детства, сформировавшие меня как личность, но что это такое и где оно — я не знаю. Я бы задал этот вопрос прямо в бесконечность.

Ученые говорят о существовании ноосферы, но мне она ответа пока не сообщила. Я не знаю, почему меня это так волнует. Будущего мы не знаем, и, как показывает опыт, нам не обязательно все о нем знать. А вот было ли наше прошлое? Жил ли я? Был ли это я? И где теперь это все? Вот главная для меня загадка.

Евгений Брагин, Пресс-центр ОИЯИ